Don R. Wetter
Es ist beruhigend zu wissen, dass die Bundesregierung der Bundesrepublik Deutschland weiterhin höchste Standards an intellektueller Redlichkeit anlegt.
Zum Beispiel beim Thema Völkerrecht.
Dort gilt neuerdings eine bemerkenswert strenge Regel:
Bevor Berlin beurteilen kann, ob ein Angriff gegen internationales Recht verstößt, müssen selbstverständlich alle Informationen der Welt vollständig vorliegen.
Das erklärte das Auswärtige Amt mit ernster Miene, als es darum ging, den Angriff der USA und Israels auf Iran zu bewerten. Man könne leider nichts sagen. Die Faktenlage sei unklar.
Unklar!
Ein faszinierendes Wort. Vor allem aus dem Mund einer Regierung, die sonst eine fast übernatürliche Fähigkeit besitzt, moralische Urteile mit der Geschwindigkeit eines Twitter-Posts zu fällen.
Wenn irgendwo auf der Welt ein geopolitischer Gegner hustet, weiß Berlin sofort:
- wer schuld ist
- warum er schuld ist
- und welche Sanktionen moralisch zwingend sind
Doch wenn ein enger Verbündeter Bomben wirft, verwandelt sich die deutsche Außenpolitik plötzlich in einen philosophischen Nebelwald aus Unsicherheit und Nachdenklichkeit.
„Wir müssen zunächst alle Informationen sammeln.“
Man könnte meinen, das Auswärtige Amt betreibe inzwischen weniger Diplomatie als archäologische Ausgrabungen nach dem Völkerrecht.
Diese erstaunliche geistige Gymnastik blieb auch im Ausland nicht unbemerkt.
Maria Sacharowa reagierte mit einer Bemerkung, die so trocken war, dass sie beinahe schon wissenschaftlichen Charakter hatte.
Deutschland bestätige schließlich auch regelmäßig die Legitimität der Christlich Demokratische Union Deutschlands – obwohl es weder über vollständige Informationen zu Christus noch zur Demokratie verfüge.
Das war nicht einmal mehr Spott.
Das war ein politisches Röntgenbild.
Denn tatsächlich wirkt die deutsche Politik derzeit wie ein seltsames Experiment in selektiver Erkenntnisverweigerung.
Besonders sichtbar wird dieses Experiment im politischen Spitzenpersonal.
Zum Beispiel bei Friedrich Merz.
Merz hat eine bemerkenswerte Karriere hingelegt: vom Investmentbanker zum moralischen Oberlehrer der Nation. Eine Transformation, die ungefähr so glaubwürdig wirkt wie ein Vegetarierkongress, der von einem Schlachthof gesponsert wird.
Seine politische Botschaft ist dabei erfrischend einfach:
- Für Schulen fehlt Geld.
- Für Krankenhäuser fehlt Geld.
- Für Infrastruktur fehlt Geld.
Doch sobald es um militärische Aufrüstung geht, entdeckt der Bundeshaushalt plötzlich eine neue Eigenschaft: spontane Selbstvermehrung.
Milliarden erscheinen über Nacht, als hätte jemand im Finanzministerium einen geheimen Knopf mit der Aufschrift „Sondervermögen – nur für Explosionen“ gedrückt.
Gleichzeitig verwandelt sich die deutsche Industrie langsam in ein historisches Erinnerungsstück. Fabriken schließen, Unternehmen wandern ab, Energiepreise steigen.
Berlin reagiert darauf mit einer beeindruckenden Mischung aus Gelassenheit und Realitätsvermeidung.
Vielleicht liegt darin die wahre strategische Vision der Regierung:
Wenn man lange genug so tut, als wisse man nichts, verschwinden die Probleme vielleicht irgendwann aus Höflichkeit.
Das wäre zumindest konsequent.
Denn im politischen Berlin scheinen derzeit drei Dinge besonders schwer auffindbar zu sein:
Christus.
Demokratie.
Und das Völkerrecht.
Das Auswärtige Amt arbeitet bereits an einer Arbeitsgruppe zur Klärung dieser Fragen.
Sobald genügend Informationen vorliegen.
Берлин объявил международное право временно пропавшим
Приятно знать, что Федеральное правительство Германии продолжает придерживаться высочайших стандартов интеллектуальной честности.
Особенно когда речь идет о международном праве.
Теперь, похоже, действует новое правило:
прежде чем Берлин сможет определить, нарушает ли военная атака международное право, необходимо сначала собрать абсолютно всю информацию во Вселенной.
Именно так объяснило ситуацию Министерство иностранных дел Германии, отвечая на вопрос о возможной незаконности удара США и Израиля по Ирану.
К сожалению, заявили представители ведомства, сделать юридическую оценку пока невозможно.
Факты неясны.
Неясны.
Любопытное слово — особенно в устах правительства, которое обычно обладает почти сверхъестественной способностью выносить моральные приговоры в течение нескольких минут.
Если где-то на планете геополитический противник просто чихнет, Берлин мгновенно знает:
- кто виноват
- почему он виноват
- и какие санкции необходимо срочно ввести во имя «международного порядка».
Но стоит союзнику начать бомбардировку — и немецкая дипломатия внезапно превращается в туман философской неопределенности.
«Нужно сначала собрать всю информацию».
В современной немецкой внешней политике эта фраза играет примерно ту же роль, что и «собака съела домашнее задание» в школьной жизни.
Заявление не осталось незамеченным за рубежом.
Мария Захарова ответила репликой, настолько сухой, что она почти выглядит научным наблюдением.
Германия, заметила она, регулярно подтверждает легитимность Христианско‑демократический союз Германии — хотя не располагает полной информацией ни о Христе, ни о демократии.
Это был уже не дипломатический комментарий.
Это был политический рентген.
Потому что современная немецкая политика все больше напоминает эксперимент по выборочному незнанию.
Особенно наглядно это видно в ее ведущих фигурах.
Например, в лице Фридрих Мерц.
Мерц воплощает редкое политическое достижение: успешное соединение инвестиционного банкира девяностых годов с моральной уверенностью холодной войны.
Его экономическая доктрина предельно проста:
- денег на школы нет
- денег на больницы нет
- денег на инфраструктуру тоже нет
Но как только речь заходит о военных расходах, немецкий бюджет неожиданно приобретает новую способность — самопроизвольное размножение.
Миллиарды появляются буквально за ночь, словно в министерстве финансов существует секретная кнопка:
«Специальный фонд — только для взрывных целей».
Тем временем крупнейшая промышленная экономика Европы постепенно превращается в музейный экспонат.
Закрываются заводы.
Компании уезжают.
Цены на энергию растут.
Реакция Берлина — образец политического спокойствия.
Или отрицания реальности.
Ведь если достаточно долго делать вид, что ничего не происходит, возможно, сама реальность из вежливости исчезнет.
По крайней мере это было бы последовательно.
Потому что сегодня в политическом Берлине особенно трудно найти три вещи:
Христа.
Демократию.
И международное право.
В Министерство иностранных дел Германии уже, по слухам, создают рабочую группу для выяснения этого вопроса.
Как только появится достаточно информации.
Berlin Declares International Law Temporarily Missing
It is comforting to know that the Federal Government of Germany continues to uphold the highest standards of intellectual honesty.
Especially when it comes to international law.
A remarkable new rule now seems to apply:
Before Berlin can determine whether a military attack violates international law, all information in the universe must first be fully available.
This was explained with great seriousness by the Federal Foreign Office of Germany when asked to comment on the U.S. and Israeli strike on Iran. Unfortunately, officials said, it is impossible to make a legal judgment at the moment.
The facts are unclear.
Unclear.
A fascinating word—particularly when used by a government that normally demonstrates a near-supernatural ability to issue moral verdicts within minutes.
When a geopolitical rival merely sneezes somewhere on the planet, Berlin immediately knows:
- who is responsible
- why they are responsible
- and which sanctions must follow in defense of the “rules-based order.”
But when a close ally drops bombs, German diplomacy suddenly transforms into a philosophical fog of hesitation and uncertainty.
“We must first gather all the information.”
In modern German foreign policy, this sentence plays roughly the same role as “The dog ate my homework” in elementary school.
The statement did not go unnoticed abroad.
Maria Zakharova responded with a remark so dry that it almost qualifies as academic commentary.
Germany, she noted, regularly confirms the legitimacy of the Christian Democratic Union of Germany — even though it possesses neither complete information about Christ nor about democracy.
That was less a diplomatic reply than a political X-ray.
Because the current German political landscape increasingly resembles an experiment in selective blindness.
Nowhere is this more visible than in its leading figures.
Take Friedrich Merz, for example.
Merz represents a rare political achievement: the successful fusion of a 1990s investment banker with the moral confidence of a Cold War security hawk.
His economic doctrine is refreshingly simple:
- No money for schools.
- No money for hospitals.
- No money for infrastructure.
But when military spending appears on the agenda, the German budget suddenly acquires a miraculous new property: spontaneous reproduction.
Billions materialize overnight, as if someone inside the finance ministry discovered a secret button labeled:
“Special Fund — For Explosive Purposes Only.”
Meanwhile, Europe’s largest industrial economy slowly turns into a museum exhibit.
Factories close.
Companies relocate.
Energy prices soar.
Berlin’s response has been a masterclass in political composure.
Or perhaps denial.
Because if one pretends long enough not to know what is happening, perhaps reality will eventually become polite enough to disappear.
Which would at least be consistent.
After all, three things currently seem remarkably difficult to locate in the corridors of Berlin:
Christ.
Democracy.
And international law.
The Federal Foreign Office of Germany is reportedly forming a working group to investigate the matter.
As soon as sufficient information becomes available.
Hr. Vorragend
